Простая русская волшебница Художник-гример Людмила Раужина
	Как рассказать человеку, что он прекрасен? Как передать в облике эпоху, воплотить пожелания режиссера и собственную художественную задачу? Сделать из конкретного земного человека исторический персонаж, сказочного героя?  Эти тайны ведомы человеку, чья профессия и призвание — художник-гример.
	Автор: Валентина Мовилло Выпуск: HAIR'S HOW #102 июнь/2006 Размещено: 29.06.2006 (Голосов: 7, Рейтинг: 5) Прочитано: 415 раз; Комментарии: пока нет. Комментировать » | More

Маститые режиссеры и артисты, «звезды» шоу-бизнеса, цвет российского бомонда — все, кому довелось встретиться с ней в работе, с любовью зовут ее просто Люсей. Она сама так хочет, не любя формальностей, отдавая предпочтение простому теплому человеческому контакту. Это неудивительно, ведь на протяжении почти сорока лет ее работа в непосредственном контакте и заключается. Работа с Людмилой Алексеевной Раужиной, знаменитым художником-гримером «Мосфильма», — мечта и опыт, который хочется повторить, для любого профессионала. Сама же она, вспоминая эпизоды своей потрясающе насыщенной творческой жизни, чаще всего употребляет слово «посчастливилось».

А посчастливилось сперва, казалось бы, прозаически, когда выпускнице физико-математической школы, дочери архитектора Людмиле Раужиной, собиравшейся пойти по стопам отца, удалось поступить в МАРХИ, но лишь на вечернее отделение. Тогда правила были строгими, и «вечерники» обязаны были предоставить в деканат справку с работы. Знакомые сказали: а ты иди на «Мос-фильм» в гримерный цех — прекрасная работа для девушки, тем более рисующей и обладающей художественным чутьем. Так в январе 1968 года Людмила пришла в цех, которым на тот момент руководил Владимир Георгиевич Яковлев (именно благодаря ему создавались образы наших знаменитых фильмов-сказок. Чего стоят одни только Кощей Бессмертный и Баба-яга в исполнении Георгия Милляра!). Пришла вроде бы временно, посмотрела, как художник-гример И.А. Тихомирова готовит Иннокентию Смоктуновскому грим композитора для фильма «Чайковский», и… поняла, что это — любовь. Любовь к профессии, тонкости которой тогда в лучших традициях ремесла передавались из рук в руки.

«Я считаю, что профессия сама нашла меня. Художники по гриму и постижу заразили меня своим отношением к делу, с которым я поначалу не думала связывать свою жизнь. Они были искренне увлечены своей профессией, и казалось, что они могут сделать все и, что называется, из ничего. Кроме того, я ведь могла сама погрузиться в материал будущего фильма, что-то нарисовать, придумать, показать и воплотить. Я очень придумывать люблю, и здесь я всегда находила поддержку. Ведь это же счастье, когда твое видение совпадает с видением режиссера и возникает тандем. Порой вы настолько «прорастаете» друг в друга, что даже говорить ничего не надо, и каждая работа — как праздник», — говорит Людмила Алексеевна.

На работу как на праздник

Период 70Р80-х годов — «золотые годы» Мосфильма, предмет ностальгии всех профессионалов, заставших то время. И не только потому, что тогда они были молоды, полны сил и плевать хотели на любые трудности. Экспедиции и затяжные съемки где-нибудь в глубинке, когда группа селилась в домах без удобств, отделяясь занавеской: «мальчики — слева, девочки — справа». Суточные по рублю с полтиной, на которые и купить-то было нечего. Классическая готовность кинематографиста к борьбе с обстоятельствами и трудностями, без которых никогда не обходится. Съемочная группа — это стихия, которую не остановит ничто, и любой, кто прошел эту школу, навеки остается ее адептом.

Когда группа состоит из профессионалов, каждый из которых — ас в своем деле, то условия хронической нехватки всего и вся служат не причиной для нытья, а благодатной почвой для творческого самовыражения. При нужном настрое проблема превращается в задачу, задача — в художественное решение, а каждый съемочный день — в праздник. Вообще, творческая смекалка и умение, что называется, выкручиваться — для людей кино неотъемлемая часть профессионализма. «Уникальность наших художников-гримеров, — полагает Раужина, — прежде всего в том, что они умеют делать все. В этом принципиальное отличие гримера от, например, визажиста. Визажист в лучшем случае может еще и сделать прическу. А выполнить полный грим, включая парик, накладки, пластику и прочее, в состоянии только гример. Не говоря уже о спецэффектах».

Творчество начинается с вопроса «А как же это сделать?», даже если у гримера в арсенале — только подручные средства и подсказки спрашивать не у кого. Неудобно актеру играть лысого в латексном монтюре — и гример колдует над вариантами тканевой основы, чтобы монтюр «дышал», варит особый состав, достигает особой эластичности и растворимости. Нужно в сжатые сроки сделать парик «а-ля египетский фараон» — и на поролоновый каркас плетутся из ниток и закрепляются сотни косичек. Получается бирюзово-золотое великолепие. Срочно в экспедиции нужно решить задачу натуралистических эффектов? Не вопрос: будет сварено «волшебное зелье» — геркулес, из отвара которого делаются такие чудеса, что могут занять достойную главу в «книге гримерного волшебства». И все это своими руками и часто за ночь — самое «сказочное» время.

В фильме К. Шахназарова «Яды, или история отравлений» от обилия фантазийных головных уборов и париков захватывает дух. Сцену «демонического бала», например, по богатству и неповторимости облика персонажей не сравнить ни с какими голливудскими образцами. «Ух, богато! Сколько же народу над этим работало?» — думается при просмотре. Раужина улыбается: «На самом деле бал изначально таким не планировался. Но когда мы в цеху, которым я тогда руководила, начали изучать сценарий и его изобразительные возможности, то я сказала: скучно показывать просто исторических персонажей на некоем балу. Шахназаров откликнулся: мол, сделай и покажи, как ты это видишь. Я и показала, а потом с Эльмирой Зотовой мы взяли да и сделали».

Взяли да и сделали 50 париков и 113 головных уборов в сжатые сроки и в четыре руки. Эти уборы, на экране поражающие роскошью, на самом деле выполнены из веревок, пакли, льна — любого подручного материала, который случился в зоне видимости. Но, выкрашенные вручную, собранные воедино по неуловимым законам мастерства, прозаические детали превратились в произведения, венчающие костюм, а груды канекалона — в парики-фантазии, объекты постижерного искусства. «В цеху нам помогали, конечно, люди у нас прекрасные, — не забывает упомянуть коллег Людмила Алексеевна, — а так сделали все сами. Счастливое время было». Эти работы и сейчас хранятся в витрине за стеклом в коридорах «Мосфильма», по которым водят многочисленные экскурсии.

Но творческий форс-мажор — это одно, а класс мастерства наглядно проявляется в рабочие будни. Вот простейший пример. Студия Colambia Pictures снимала в Москве сериал из жизни разведчиков. Актера по сценарию надо было сделать на 20 лет старше. «Приносят мне усы, а я понимаю, что клеить их нельзя, — вспоминает она. — Если я их наклею, то просто перечеркну себя как художника. Качество постижа ужасное. Говорю: пожалуйста, я сделаю ваш вариант, но предложу свой. Беру у актера мерку, ночью сажусь шить…» В результате представители Colambia в ступоре: они хотят заполучить этого специалиста, но ужасаются — сколько же ему придется платить! «Все нормально, — отвечает Раужина со своей доброй улыбкой, — мне ничего не надо, я делаю это просто для того, чтобы не уронить нашу профессию».

Иван Иваныч превращается…

Возрастной грим, пластический грим, грим эпохи, грим фантазий… Не живет ли в каждом из нас эта тяга к превращениям и преображениям, о которых высоколобые мужи пишут диссертации, рассказывая нам, что кто homo sapiens, тот и homo ludens — человек играющий? Наблюдая за преображением известных лиц, смотрящих на нас из другой, художественной реальности, мы вдохновляемся стихией игры, в которой возможности каждого безграничны. Именно это свойство и лежит в основе проектов Екатерины Рождественской, с которой Раужина работает вот уже 15 лет. «Неужели это Иван Иваныч? Подумать только!» — восклицаем мы, глядя на очередную «реинкарнацию». «Мать честная, а ведь это я!» — думает Иван Иваныч, наблюдая собственное преображение. «Мир — театр, — Шекспир сказал, — и все мы в нем актеры»…

Тайны этих преображений ведомы нашей героине. Восторгаешься, задаешь вопросы, а она по-прежнему говорит не о себе, отсылает к профессии. Как художник, прежде чем самовыражаться, сперва овладевает классической техникой рисунка, так и гример способен сделать любую стилизацию, сначала досконально изучив стиль. Раужина с любовью рассказывает о старых фильмах, где видна работа мастеров, у которых она училась. «Главное на съемке — точное попадание в образ и материал. В исторической картине, например, именно качество исполнения постижа играет решающую роль. Посмотрите «Анну на шее» — все выполнено настолько со вкусом, настолько в эпохе! Важно не просто сделать усы, накладки и кудри, но уметь их особым образом подстричь, уложить, подкрутить щипцами, причем не электрическими, а такими, какие использовались тогда». Пластический грим — отдельная тема. Гуммоз, гипсовые слепки с лица и монтюры из бычьего пузыря давно отошли в прошлое, сменившись новыми технологиями. Каждый художник-гример, овладевший ими, в том числе на западных семинарах, их знает. Но даже немногочисленные «самородки» пластического грима учатся у мастеров главному — ручной работе, умению чувствовать и воплощать задачи.

Чудо красоты

Каждая эпоха предлагает свой идеал женской красоты. В кино идеалов нет, есть образы более удачные и более любимые. Именно благодаря им мы зачастую не только судим об атмосфере времени, но и проникаемся сопереживанием к рассказанной истории. В самом деле, чего бы стоило кино, если бы не знаменитое французское «cherchez la femme» — поиск женщины, без которой и драматургия скучна, и жизнь не мила!

Кроткие леди Средневековья, декольтированные барышни начала XIX века, кринолиновые medame его середины, «тургеневские», «чеховские», «набоковские» — все это женщины, чей смутный образ существует в нашем сознании, но в памяти возникает во многом благодаря кино. Ах, как они пленительны, загадочны и — всегда красивы! «Виновата» ли в этом объективная красота актрис, персонаж, костюм, работа оператора? «Да, все это имеет значение, — терпеливо отвечает на расспросы Раужина, — все помогает, потому что кино — это визуальное искусство». А что же требуется от гримера, готовящего актрису в кадр? Творческое мышление, вкус и подготовка. Не последнюю роль играет, например, знакомство с произведениями изобразительного искусства. Каждому историческому фильму предшествует тщательный подготовительный период. Зайдите в кабинет съемочной группы, когда картина находится «в запуске»! Помимо снующих туда-сюда людей вы увидите, что на стенах развешаны стенды с «вдохновляющим» материалом: репродукции, эскизы художников, варианты актерских проб… Это — тайная «кухня», из которой потихоньку, методом проб и ошибок рождается будущий фильм.

Кто потом поинтересуется, что в фильме о средневековых рыцарях роскошный убор «сахарная голова» на даме выполнен не из тканевого материала, а из волос, уложенных на каркас? Кому нужно знать, что золотую сеточку, украшающую прическу актрисы, гример сплела дома крючком из распущенных аксельбантов с другого фильма? Что пленительная прическа «бандо» из фильма по Чехову — это парик-«трансформасьон», вручную сшитый гримером волосок к волоску, чтобы там был и каштановый волосок, и медно-рыжий, и золотистый, как у лисички, — ведь героиня лукава и непредсказуема…

«Идешь от образа, — с улыбкой, как рассказывают детям, удовлетворяет Людмила Алексеевна мое любопытство. — Вот у тебя 10-е годы: значит, делаем волну коротких волос. Это горячая завивка, специальные щипцы, плойка не подойдет. Интересует ондуляция? Эффективно она делается горячим способом, но можно и холодным, и здесь незаменим отвар из льняного семени — ничего лучше человечество не придумало…»

Как странно, но секрет любимой многими из нас ондуляции — волн уложенных волос из эпохи модерна — недоступен даже французским стилистам, работавшим у нас, не будем называть имен. То есть бренд заказывает постер с соответствующим образом, стилист работает, а на этот ответственный этап приглашают Раужину — и такое бывало. Она все время с улыбкой говорит: «Был случай, наверно, об этом не надо…» И только радуется, видя постеры, украшающие пафосные места столицы. Результат — главное.

Так вот о результате. Она не скрывает секретов. Хотите ондуляцию — попробуйте влажные волосы посадить на зажимы-«крабики» в «челночном» порядке. Хотите блеска готовой прически на обесцвеченных волосах — не пренебрегайте репейным маслом накануне. Задача: выглядеть свежо и молодо вечером — сделайте акцент на тоне для лица, это не обязательно тональный крем. Суть в качестве дневного макияжа и грамотном выделении скул. Если вам что-то в себе не нравится — не корректируйте это, а обозначайте достоинства. Основа красоты — естество индивидуальности. Так просто? — скажете вы. Но вы и сами прекрасно знаете разницу между макияжем и гримом.

А что же имеет отношение к волшебству? Неужели можно научиться его создавать, владея лишь техникой и практикой профессии? Да, без техники — никуда, что бы каждый из нас о себе ни думал в начале выбранного пути. Собираясь стать мастером, важней всего помнить, что терпение, тренинг и преодоление неудач определяют профпригодность верней, чем талант. И все-таки в основе волшебства, как и в основе красоты, лежит нечто общее, а именно — постоянная внутренняя работа и творческое отношение к миру. Чудеса как результат будут потом, когда поставленная задача выполнена и образ создан. Он начинает жить своей жизнью, а мастер уже поглощен следующей идеей, и так всю жизнь. Чудо в том, что этот процесс и есть его жизнь. Чудо — это процесс…