 |
Прогулки
«Если бы я жил в этом доме…» Разве в детстве вы не произносили эту фразу всякий раз, когда проходили мимо понравившегося здания? Разве не придумывали потом целую историю о том, как это будет? Проходим с Леной Демидовой мимо Английского подворья XVI века. И вдруг она говорит: «Вот бы мне в этом доме жить! Представляешь, выхожу я утром на крыльцо с веником, подметаю и потом отправляюсь работать… Здорово, правда?» Правда. Тем более в этом ты вся. Дом такой нереальный, в мечтах к такому дому армию прислуги прилагают, а ты… на крыльцо с веником. Ну да, мне почему-то все время неловко, если я чем-то обладаю, а другие нет или в определенной ситуации оказываюсь выше кого-то по статусу. Например, прихожу в первый раз на урок в новую группу и говорю ученикам: «Здравствуйте, преподаватель задерживается, давайте я пока вам расскажу и покажу что-нибудь». А потом уже как-то само собой выходит, что я и есть преподаватель… Или иду на переговоры с заказчиком, вся такая правильная, с прической, в костюме — и начинается: «Да, безусловно, давайте обсудим концепцию, предлагаю следующую философию образа…» Но в таком стиле только один день выдерживаю, а когда начинается работа, про пафос сразу забываю. Вся в краске перемазанная, босиком, потому что так удобнее, я уже не могу «держать спину», зато чувствую себя в своей тарелке. Понимаешь, мой «холст» — живой человек, который, по самым скромным подсчетам, работает в краске не меньше 6—8 часов, а потому у меня нет времени на самодемонстрацию и закатывание глаз. А заказчики как реагируют на твои метаморфозы? Они, бедные, сначала ничего понять не могут. Но, к счастью, пока везет: быстро находим общий язык, они включаются в процесс и уже не пугаются, когда я предлагаю «эту хрень сбоку пришпандорить». А может, оно и к лучшему? А то начнешь себя ломать, и еще неизвестно, как это отзовется… Я тоже так думаю. И звездная болезнь тебе, похоже, не грозит. В легкой степени я уже ее пережила. Екатеринбург, откуда я приехала, — город маленький, там легко стать звездой… Так что, «отболев», я себя воспринимаю нормально, то есть с иронией. Есть люди, у которых от известности совсем сносит крышу, и тут уж ничем не поможешь. А некоторые, наоборот, понимают, что нужно играть по правилам. А когда надо — подать себя цивилизованно, без «личностных особенностей». Это очень просто: если начинается дождь – раскрываем зонт, не будем же мокнуть без него, пытаясь доказать, что это удивительный способ показать миру свою уникальность. Лена, а Helen Demi, как ты раньше подписывала свои работы, — тоже способ показать миру свою уникальность? Это придумали французы, им так легче меня называть. (По-французски demi значит «половинка» или «маленькая».) Однажды я опоздала на Международный чемпионат по боди-арту в Париже. Когда я попала в Пале де Конгре, где проходил чемпионат, оказалось, что заветный конкурс закончился еще вчера. Мечты угасли… В полном трансе я бродила по этажам, прижимая к груди папку со своими работами. На каком-то из стендов я потянулась к яркой косметике… папка упала, фотографии рассыпались по полу. Набежали француженки: «Манифик, манифик!!!» Нравится, мол. Одна дама подвела ко мне весьма представительного господина, который сразу же стал что-то очень оживленно обсуждать с моей подругой (я тогда ни слова не говорила по-английски). Позже оказалось, что его компания пригласила меня сделать шоу с боди-артом. С тех пор я работаю с ними уже много лет как Helen Demi. Это имя и в России прижилось, хотя я стараюсь от него избавиться. А в Москве ты давно? Лет пять. В тот год у меня было очень много заказов, я же стала местной звездой. Понимаешь, если в провинциальном городе тебя два раза покажут по телевизору, ты уже знаменитость. А все потому, что мы с моим другом и соавтором, фотографом Виталием Бородулиным, придумали Chamelia.com, сайт и агентство по боди-арту, ставшее жутко популярным. Мой боди-арт стал чрезвычайно востребован, и каждый хотел, чтобы для рекламы его фирмы или продукции я что-то придумала. И в какой-то момент я поняла, что больше так не могу: творчество закончилось, начался конвейер. Тогда я наметила себе число, когда должна уехать. А если не сделаю этого, мне вообще ничего больше не светит, — так я для себя решила. И тогда с маленькой сумочкой (взяла с собой утюг, чайник и сковородку) села на поезд и отправилась в Москву. Вот так все бросила и убежала. Просто Чехов … Ну да… С вокзала позвонила знакомому и сказала: ты знаешь, я приехала в Москву, можно я у тебя поживу, пока не найду жилье? Нормально? Без предупреждения?! Нормально… А потом что? А потом, буквально на третий день я пришла устраиваться на работу в жутко модный тогда ARTsait. И они почему-то сразу взяли меня главным стилистом и заведующей фотостудией. Лена, «почему-то» взять не могли. Чем ты до этого в Екатеринбурге отличилась? Я устраивала сумасшедшие акции. Вот, например, есть у нас в Екатеринбурге пруд, над которым проходит большой мост. Однажды зимой я увидела этот замерзший пруд и решила: надо придумать что-нибудь интересное. И придумала нарисовать на льду большой земной шар. Чтобы проходящие по мосту люди видели этот земной шар, а люди, которые идут по льду, ничего бы не поняли, потому что идут по этому самому шару, а им кажется, что они шагают по какой-то зеленой массе. И вот, взяли мы шланги, краски, ведра и начали. Безумные художники бегали по этому льду, все в краске испачканные. Я вызвала все каналы, какие только смогла, и они приехали. Вот опять: вызвала телеканалы, а они вдруг взяли и приехали… Понимаешь, я дружила со многими журналистами, была известной фигурой в городе, к тому же давала нестандартные «информационные поводы». Такая была совсем… безбашенная. Вот они и приезжали. Как бы тебе объяснить? Я жила в особой среде, шумной, сумасшедшей: художники, музыканты, поэты. На радио работала: музыка вокруг. Вот представь, идешь ты по улице, а там «Чайф» играет вживую, просто так, потому что им в кайф вытащили свои барабаны, гитары и сидеть-играть. А вокруг люди собираются — группа-то уже известная, а будто уличные музыканты. Мы посещали единственный на весь Екатеринбург клуб для интеллектуальной молодежи, подпитывались друг от друга, спорили, критиковали. «Чичерина», «Чайф», «Смысловые галлюцинации» — столько талантливых групп почти одновременно из Екатеринбурга вышло! Это такой способ выживания: город-то промышленный, делать нечего. И если ты не талантлив, то просто не сможешь там выжить. И вот живешь, накапливаешь талант, а потом отпочковываешься. Ты должен оттуда вылиться, а иначе растворишься. То, что ты делаешь, понятно трем процентам населения, а для всех остальных твое творчество неприемлемо, ненормально. Зная тебя, можно предположить, что ты пыталась увеличить этот процент. Пыталась. У меня до сих пор такой пунктик: пропаганда, PR боди-арта. Я об этом и на радио говорила, и публикации в журналах делала — пыталась объяснить, что это не порнография и не всегда театр. А главное, что это не стыдно и не пошло — это направление в искусстве, которое имеет право на жизнь. И, скажу тебе, к тому моменту когда я уезжала, что-то сдвинулось. Даже моя бабушка, отъявленная коммунистка, прекрасно все поняла. А родители? Как они воспринимали твои занятия? Сначала я очень стеснялась того, что делаю. В нашей семье все художники, и мне достались кисточки от мамы, этюдник от папы, акварельная бумага непонятного года выпуска от дедушки… Сначала я очень боялась показать свои работы отцу, ведь он настоящий художник, а я вроде не пойми чем занимаюсь. Хорошо, что он одобрительно к моей работе отнесся, не сразу, правда, но все же. Мне семья многое дала. Очень жалко, что никто из них больше не занимается искусством. Мама была очень хорошим художником-оформителем, дядя — дизайнером, а мой брат вообще делал потрясающую графику анимационную, а сейчас у него автосервис. Так что получилось, что я одна смогла и рисовать, и деньги этим зарабатывать. Но на пустом месте ничего не бывает, я стала тем, чем стала, потому что росла именно в такой среде. А ты им журналы со своими работами посылаешь? Редко. В нашей семье это может сойти за идолопоклонничество. У нас, если все хорошо, — молодец. Но выпячивать свой успех не стоит. Мне вообще кажется, что я пока не делаю того, что хочу. Например, старые мои работы мне больше нравятся. Ты их и не видела даже, но они такие спонтанные и… Настоящие? Да. Понимаешь, когда я только начала заниматься боди-артом, никто не воспринимал это как искусство. А сейчас, как в любом искусстве, у него есть сторонники и противники. Вначале я что-то делала, снимала — это могло быть просто закрашенное тело с какими-то точками, но это было очень эмоционально, несло свой смысл. А Pin Up как же? Многие потом пытались это повторить, но не получалось… А совершенно невероятный проект «Эмоции»? Ты хочешь сказать, что твои современные работы сплошь коммерческие? Нет, не так. Работа с вашим журналом – вообще отдельная тема. Вы не вмешиваетесь, ничего не диктуете — наоборот, заряжаете энергией. Получается, вроде и коммерческий проект, а в результате от работы испытываешь настоящий кайф. Поэтому и получается хорошо. А если на меня давят, даже одним присутствием, я работаю, конечно, не хуже, но скованнее что ли. Для проектов HAIR’S я, бывает, по три раза одну девушку переделываю, всех замучаю. А в присутствии заказчика неловко тратить его время. Поэтому результатом редко бываю довольна. Кстати, по поводу девушек. Как тебе удается найти этих стойких красавиц, готовых часами сидеть неподвижно, чтобы потом мерзнуть на съемке или в павильонах выставки? Со многими дружу еще с Екатеринбурга, с кем-то познакомилась случайно. Они мне — только не смейся! — как дочери, хотя некоторые старше меня. Я их люблю, очень ими горжусь и жалею. Вот, например, хочу повернуть модель к свету, а для этого мне надо переставить ее — так я возьму ее за руку и переведу. И тем, как я держу ее руку, своей лаской и участием я столько всего скажу: «Ты очень хорошая, я тебя люблю, спасибо тебе…» Я не знаю, чувствуют ли это люди, но я передаю именно это… Я вообще кинестетик по натуре, мне хочется, чтобы было тепло, хочется погладить, обнять человека, если я испытываю радость или благодарность. Я, может, и ухватилась за боди-арт отчасти потому, что он дает мне эти ощущения. Бывает, что мне нравится какая-нибудь совершенно ужасная с точки зрения живописи картина, потому что в ней есть ощущение тепла, а для меня это самое важное. А как же твое любимое современное искусство? В нем тепла не так уж много. Попала я как-то в Национальный музей современного искусства в Центре Помпиду, и у меня совершенно снесло крышу! Смотрю на экспонаты, вижу надписи на незнакомом французском. Вот висит какой-то предмет и издает звук… А рядом песок, выкрашенный в разные цвета. Я смотрю на все это очень внимательно, но ничего не понимаю! И вдруг в какой-то момент у меня включается «переводчик». Я наконец понимаю, зачем, почему – и бегаю по этажам, как будто хочу напиться всем этим. Встречаются и удивительно простые вещи: например, один фотограф снимал на протяжении нескольких десятков лет одного и того же человека в определенном ракурсе, с тем же светом: когда ему 20, 40, 60… И в музее были эти фотографии с датами. Что может быть проще и убедительнее? Это будоражит, потому что сразу понимаешь истину: вот она, старость, вот она, жизнь. Такого уровня работы, как я понимаю, и есть твоя планка? Хотелось бы. Пока я считаю, что у меня только две-три работы, которые могут сильно воздействовать. Вот Макс (муж Елены, фотограф Максим Калмыков. — Прим. ред.) считает, что я застряла на визуальных эффектах. Я с ним согласна. Знаешь мою работу «Близость»? Там ничего объяснять не надо, с первого взгляда все понятно. А там, где только приемы, — например, девушка держит нарисованную на груди похожую на живую панду, — создается полная иллюзия, что это настоящее, потому что сделано очень технично, с объемом, тенями. Но там не заложено никакой идеи, просто красивый боди-арт. Многие смотрят на эту работу и столбенеют: как это возможно? А мне мало этого. Я хочу делать вещи, в которых прежде всего — смысл, а не техника или эстетика. Не всегда получается. Лена, ты максималист. Знаешь, у меня перед глазами два противоположных характера: Макс и мой отец. Макс не напрягается и делает только то, что доставляет ему удовольствие, получая от жизни кайф. А мой отец считает, что надо жить так, чтобы… разбиваться, отдаваться без остатка. У него душа настолько пронзительная, что общаться спокойно невозможно, — не жизнь, а сплошной Лермонтов. Мне нравится, как живет Макс, но у самой получается ближе к отцу. Хорошо, что Макс уравновешивает мои порывы и надрывы, хотя иногда кажется, что он меня не понимает. Вот однажды зимой возвращаюсь я домой, настроение отличное, вошла в свой двор, написала на снегу «Я тебя» и сердце нарисовала. Звоню Максу, говорю: «В окно посмотри!» А он отвечает: «Ничего не вижу, поздно уже, давай, домой иди». Я расстроилась, конечно, а потом зашла как-то на его сайт и увидела фотографию того своего рисунка (он прямо через окно ее сделал) с надписью «А в моем дворе всегда светит солнце!». Как в кино: любовь и успех. Не совсем, конечно, хотя в целом — да, наверное. Но главное — не гордиться. Когда ты гордишься, ты пренебрегаешь тем, что тебе дали. Когда я уяснила это для себя, так легко жить стало! Анкета Елены ДемидовойВозраст? 27. Каким было первое впечатление от Москвы? Город, где в одном месте и в одно время встречаются люди талантливые и бездарные, стоящие и нет, где все спутано и перемешано и для всех есть место. Идеал красоты? Марлен Дитрих. Изречение, которое вспоминается сегодня? Лучше меньше, да лучше. Время моды, близкое по духу? 60-е. Любимый цвет? Коричневый. Любимая одежда? В стиле сафари. Любимый парфюм? Classique от Jean Paul Gaultier. Любимый фильм? Форрест Гамп. Творческая мечта? Создать камерный театр, где главным средством выражения будет боди-арт. Коллеги, чье творчество вызывает особый интерес? Наталья Павлова, Андрей Бартенев.
|
|||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||
ПРОЕКТ
ИЗДАТЕЛЬСКОГО ДОМА
ИЗДАТЕЛЬСКОГО ДОМА
BEAUTY PRESS
(495) 223 6219
11
